Русский
На третий день после Рождества Николай обедал дома, что в последнее время случалось с ним редко. Это был прощальный парадный обед, так как он и Денисов уезжали после Крещенья к своему полку. Обедало человек двадцать, в том числе Долохов и Денисов.
Никогда в доме Ростовых, как в эти праздничные дни, не чувствовался так сильно воздух любви, влюбленности, никогда и в другое время не давал он себя так сильно чувствовать. «Хватайте минуты счастья, заставляйте себя любить, влюбляйтесь сами! — говорил воздух дома. — Только это одно настоящее в мире, остальное всё вздор, и нас это одно только и занимает». Так говорил воздух дома.
Николай, как и всегда, измучив две пары лошадей, и то не перебывав во всех тех местах, где он должен был быть и куда его звали, приехал домой перед самым обедом. Как только он вошел, он заметил и почувствовал напряженность любовной атмосферы в доме, и также заметил странное смущение, царящее между некоторыми из членов общества. Особенно заметно было смущение Сони, Долохова и старой графини, и еще, в меньшей степени, Наташи. Николай понял, что что-то должно было случиться между Соней и Долоховым до обеда, и с свойственною ему сердечною чуткостью был очень нежен и осторожен во время обеда с ними обоими. В тот же вечер должно было быть одно из тех балов, которые Иогель (учитель танцев) давал во время праздников для своих учеников.
— Николай, вы приедете к Иогелю? Пожалуйста, приезжайте, — сказала Наташа. — Он просил вас, и Василий Дмитрич [*] тоже едет.
[*] Денисов.
— Куда я не поеду по приказаниям графини! — сказал Денисов, шутя в доме Ростовых принявший роль рыцаря Наташи. — Па de châle [1] я готов танцевать.
[1] — па-де-шали (франц.).
— Если успею! — отвечал Николай. — Но я обещал Архаровым; у них вечер.
— А вы? — обратился он к Долохову, и только что спросил это, заметил, что не надо было спрашивать.
— Может быть... — холодно, сердито отвечал Долохов, взглянув на Соню, и, нахмурившись, посмотрел на Николая точно таким взглядом, каким он смотрел на Пьера на обеде у клуба.
«Что-нибудь да есть», — подумал Николай, и еще более утвердился в этом заключении по тому, что Долохов тотчас же после обеда уехал. Он вызвал Наташу и спросил, что такое?
— А я вас искала, — сказала Наташа, выбегая к нему. — Я говорила, вы всё не хотели верить, — торжествующе сказала она, — он сделал предложение Соне!
— Как ни мало Николай занимался Соней за это время, что-то как будто оборвалось в нем при этом известии. Долохов был приличная и в некоторых отношениях блестящая партия для бесприданной сироты Сони. С точки зрения старой графини и света нельзя было и отказать ему. И поэтому первое чувство Николая, услышав это, было озлобление против Сони....
Он хотел сказать: «И прекрасно, разумеется, надо забыть свои детские обещания и принять предложение», — но не успел еще сказать, как Наташа заговорила опять.
— И представь! она отказала решительно! — помолчав, сказала Наташа. — Она сказала, что любит другого.
— Да, иначе и не могла сделать моя Соня! — подумал Николай.
— Сколько ее ни просила мама, она отказала, и я знаю, она не переменит, ежели что сказала...
— Просила мама! — с упреком сказал Николай.
— Да, — сказала Наташа. — Ты знаешь, Nicolas, не сердись, но я знаю, что ты не женишься на ней. Я знаю, Бог знает отчего, я знаю верно, ты не женишься.
— Ну, этого ты никак не знаешь, — сказал Николай. — Но мне нужно поговорить с ней. Какая прелесть эта Соня! — прибавил он улыбаясь.
— Это такая прелесть! Я пришлю ее к тебе. — И Наташа, поцеловав брата, убежала.
Через минуту вошла Соня, испуганная, виноватая и испуганная. Николай подошел к ней и поцеловал ее руку. Это был первый раз, что они в этот приезд говорили с глазу на глаз и о своей любви.
— Sophie, — начал он сначала робко и потом всё смелее и смелее, — ежели вы хотите отказаться не только от блестящей, от выгодной партии; но он прекрасный, благородный человек... он мой друг...
Соня перебила его.
— Я уж отказала, — сказала она поспешно.
— Ежели вы отказываетесь для меня, то я боюсь, что я...
Соня опять перебила его. Она умоляющим, испуганным взглядом смотрела на него.
— Nicholas, не говорите мне этого, — сказала она.
— Нет, я должен. Может быть, это самонадеянно с моей стороны, но всё лучше сказать. Ежели вы отказываетесь для меня, то я должен вам сказать всю правду. Я люблю вас, я думаю, больше всех...
— Мне достаточно этого, — вспыхнув, сказала Соня.
— Нет, но я тысячу раз влюблялся и буду влюбляться, хотя такого чувства дружбы, доверия, любви ни к кому не имею, как к вам. Потом я молод. Maman не хочет этого. Ну, просто, я ничего не обещаю. И я прошу вас подумать о предложении Долохова, — сказал он, с трудом выговаривая фамилию своего друга.
— Не говорите мне этого. Я ничего не хочу. Я люблю вас, как брата, и буду любить всегда, и больше мне ничего не нужно.
— Вы ангел, я не стою вас, но я боюсь обмануть вас.
Николай еще раз поцеловал ее руку.