Русский
На другой день после принятия в ложу Пьер сидел дома за книгой и старался постигнуть значение Квадрата, одна сторона которого означала Бога, другая — нравственные предметы, третья — физические, а четвертая — соединение тех и других. Изредка внимание его отвлекалось от книги и Квадрата, и он воображении строил новый план жизни. Накануне в ложе он слышал, что слух о его дуэли дошел до государя и что ему благоразумнее будет уехать из Петербурга. Пьер предполагал ехать в свои южные имения и там заняться благосостоянием своих крестьян. Он с радостью строил планы этой новой жизни, как вдруг князь Василий вошел в комнату.
— Мой друг, что ты наделал в Москве? Отчего ты поссорился с Элен, mon cher? Ты находишься в заблуждении, — сказал князь Василий, входя. — Я всё знаю и могу тебе положительно сказать, что Элен перед тобой так же невинна, как Христос перед жидами.
Пьер хотел было отвечать, но князь Василий перебил его.
— И отчего ты не пришел прямо ко мне, как к другу? Я всё знаю и всё понимаю, — сказал он. — Ты поступил, как подобает человеку, дорожащему своей честью, может быть, слишком поспешно, но об этом мы не будем говорить. Но подумай о положении, в которое ты ставишь ее и меня в глазах света, и даже двора, — прибавил он, понижая голос. — Она живет в Москве, а ты здесь. Вспомни, голубчик, — и князь потянул руку Пьера вниз, — это просто недоразумение. Я думаю, ты и сам это чувствуешь. Напишем ей сейчас же письмо, она приедет сюда, и всё объяснится; а не то, мой друг, поверь мне, очень может быть, что ты за это поплатишься.
Князь Василий значительно взглянул на Пьера.
— Я знаю из верных источников, что вдовствующая императрица принимает живейшее участие во всем этом деле. Ты знаешь, она очень милостива к Элен.
Пьер несколько раз пытался заговорить, но, с одной стороны, князь Василий не давал ему, а с другой — сам Пьер боялся начать говорить в том тоне решительного отказа и несогласия, в котором он твердо решил отвечать своему тестю. Притом ему вспомнились слова масонского устава: «будь благ и учтив». Он моргал, краснел, вставал и садился опять, борясь с собой, чтобы сделать то, что было для него труднее всего на свете, — сказать человеку в глаза неприятное, сказать то, чего другой, кто бы он ни был, не ожидает. Он так привык подчиняться беспечно-самоуверенному тону князя Василия, что чувствовал, что не в силах будет устоять против него теперь; но он чувствовал также, что от того, что он скажет теперь, зависит его будущее — пойдет ли он по той же старой дороге, или по тому новому пути, так заманчиво указанному ему масонами, на котором он твердо верил, что возродится к новой жизни.
— Ну, голубчик, — сказал князь Василий шутливым тоном, — скажи «да», и я сам напишу ей, и мы заколем упитанного тельца.
Но прежде чем князь Василий кончил свою шутливую речь, Пьер, не глядя на него и с какою-то яростью, сделавшею его похожим на отца, прошептал:
— Князь, я не звал вас сюда. Извольте идти! — И он вскочил и отворил ему дверь.
— Идите! — повторил он, удивляясь самому себе и радуясь выражению замешательства и страха, показавшемуся на лице князя Василия.
— Что с тобой? Ты болен?
— Идите! — повторил дрожащий голос. И князю Василию пришлось уйти, не получив никаких объяснений.
Через неделю Пьер, простившись со своими новыми друзьями масонами и оставив им большие суммы денег на подаяния, уехал в свои имения. Новые братья дали ему письма к киевским и одесским масонам и обещали писать к нему и руководить его в новой деятельности.