Русский
Война разгоралась, и театр её приближался к русским границам. Везде проклинали Бонапарта, «врага рода человеческого». В сёлах набирали ратников и рекрутов, а с театра войны приходили противоречивые известия, по обыкновению ложные и потому различно толкуемые. Жизнь старого князя Болконского, князя Андрея и княжны Марьи во многом изменилась с 1805 года.
В 1806 году старый князь получил назначение одним из восьми главнокомандующих, назначенных тогда по всей России для наблюдения за рекрутским набором. Несмотря на старческую слабость, особенно заметную после того времени, когда он считал сына убитым, он не счёл себя вправе отказаться от должности, к которой был назначен самим государем, и эта вновь открывшаяся деятельность возбудила и укрепила его. Он беспрестанно разъезжал по трём вверенным ему губерниям, был до педантизма исполнителен в своих обязанностях, строг до жестокости с своими подчинёнными и сам входил во все мельчайшие подробности дела. Княжна Марья уже перестала брать у отца уроки математики и, когда старый князь бывал дома, ходила к нему в кабинет с кормилицей и маленьким князем Николаем, как звал его дед. Маленький князь Николай жил с кормилицей и няней Савишной на половине покойной княгини, и княжна Марья большую часть дня проводила в детской, по мере сил заменяя мать маленькому племяннику. Мадмуазель Бурьен тоже, казалось, страстно любила мальчика, и княжна Марья часто, лишая себя, уступала своей приятельнице удовольствие понянчить маленького ангела — как она называла племянника — и поиграть с ним.
У алтаря церкви в Лысых Горах был придел над могилой маленькой княгини, и в этом приделе был поставлен привезённый из Италии мраморный памятник, изображавший ангела с распростёртыми крыльями, готового подняться к небу. У ангела была слегка приподнята верхняя губка, как будто он собирался улыбнуться, и однажды, выходя из придела, князь Андрей и княжна Марья признались друг другу, что лицо ангела странно напоминало им маленькую княгиню. Но что было ещё страннее, хотя князь Андрей и не говорил этого сестре, — в выражении, которое скульптор случайно придал лицу ангела, князь Андрей читал тот же кроткий упрёк, который он читал тогда на лице своей умершей жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?»
Вскоре после возвращения князя Андрея старый князь выделил ему большое имение Богучарово, верстах в двадцати пяти от Лысых Гор. Отчасти вследствие тяжелых воспоминаний, связанных с Лысыми Горами, отчасти потому, что не всегда князь Андрей чувствовал себя в силах переносить характер отца, отчасти и потому, что ему нужно было уединение, князь Андрей воспользовался Богучаровом, построил там дом и проводил в нём большую часть времени.
После Аустерлицкой кампании князь Андрей твёрдо решил никогда не служить более в военной службе, и когда началась война и все должны были служить, он, чтобы отделаться от действительной службы, взял место под начальством отца в сборе ополчения. Старый князь с сыном как будто поменялись ролями после кампании 1805 года. Старик, возбуждённый деятельностью, ожидал самых лучших результатов от новой кампании, князь Андрей, напротив, не участвуя в войне и втайне жалея о том, видел в ней только одни дурные стороны.
26 февраля 1807 года старый князь уехал в один из своих объездов. Князь Андрей, как и обыкновенно во время отлучек отца, оставался в Лысых Горах. Маленький Николушка был нездоров уже четыре дня. Кучера, возившие старого князя в город, вернулись и привезли бумаги и письма князю Андрею.
Не застав молодого князя в кабинете, камердинер прошёл с письмами к княжне Марье, но и там его не было. Князю сказали, что он ушёл в детскую.
— Пожалуйте, ваше сиятельство, Петруша с бумагами пришёл, — сказала одна из нянек, обращаясь к князю Андрею, который сидел на маленьком детском стуле и, нахмурившись, дрожащими руками отливал из стклянки капли в рюмку, до половины налитую водою.
— Что? — сказал он сердито, и, неосторожно дрогнув рукой, перелил лишнее количество капель из стклянки в рюмку. Он выплеснул лекарство на пол и опять потребовал воды. Девушка подала.
В комнате были детская кроватка, два ящика, два кресла, стол, детский столик и тот маленький стул, на котором сидел князь Андрей. Окна были занавешены, на столе горела одна свеча, заставленная переплётной нотной книгой, так что свет не падал на кроватку.
— Друг мой, — сказала княжна Марья, обращаясь к брату от кроватки, у которой она стояла, — лучше подождать... после...
— Ах, сделай милость, ты всё говоришь глупости, всё дожидалась — вот и дождалась! — сказал князь Андрей с озлобленным шёпотом, видимо желая уколоть сестру.
— Друг мой, право... лучше не будить... он заснул, — умоляющим голосом сказала княжна.
Князь Андрей встал и, на цыпочках, с рюмкой в руке, подошёл к кроватке.
— Или точно не будить? — сказал он нерешительно.
— Как хочешь, право... я думаю... а как хочешь, — сказала княжна Марья, видимо робея и стыдясь того, что мнение её восторжествовало. Она указала брату на шептавшую ему девушку.
Это была вторая ночь, которую оба они не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Во все эти дни, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того городского, которого они послали, они пробовали то то, то другое средство. Измученные бессонницей и тревогой, они сваливали друг на друга своё горе, упрекали друг друга и спорили.
— Петруша от папеньки приехал, с бумагами, — прошептала девушка. Князь Андрей вышел.
«Черт бы их побрал!» — пробормотал он и, выслушав словесные наставления, которые передал ему отец, взяв письма и записку отца, вернулся в детскую.
— Ну что? — спросил он.
— Всё то же. Подожди, ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон дороже всего, — прошептала со вздохом княжна Марья.
Князь Андрей подошёл к ребёнку и пощупал его. Он горел.
— Черт возьми вас и вашего Карла Иваныча! — Он взял стакан с каплями и опять подошёл к кроватке.
— Андрей, не надо! — сказала княжна Марья.
Но он сердито, вместе с тем страдальчески, взглянул на неё и со стаканом в руке нагнулся к ребёнку.
— Но я хочу этого, — сказал он. — Я прошу тебя — дай ему!
Княжна Марья пожала плечами, но покорно взяла стакан и, подозвав нянюшку, стала давать лекарство. Ребёнок хрипло закричал. Князь Андрей поморщился и, схватившись за голову, вышел и сел на диван в соседней комнате.
Все письма всё ещё были у него в руках. Он механически распечатал их и начал читать. Старый князь, кое-где употребляя сокращения, писал своим крупным, продолговатым почерком на синей бумаге следующее:
«Сию минуту получил через нарочного прерадостное известие — ежели не ложь. Беннигсен будто бы одержал совершенную победу над Буонапартием под Эйлау. В Петербурге все ликуют, и в армию послано наград бесчисленно. Хотя он и немец — поздравляю! Начальника в Корчеве, некоего Хандрикова, не могу понять: до сих пор не прибыли добавочные люди и провиант. Сейчас скачи к нему и скажи, что я ему голову оторву, если через неделю всё не будет. Получил ещё письмо о Прейсиш-Эйлауском сражении от Петеньки — он участвовал в нём — и всё правда. Когда не мешаются злонамеренные люди, и немец побивает Буонапартия. Говорят, бежит в величайшем расстройстве. Смотри же скачи немедля в Корчеву и исполни!»
Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было мелко исписанное письмо на двух листках от Билибина. Он, не читая, сложил его и опять перечитал письмо отца, оканчивавшееся словами: «Скачи в Корчеву и исполни!»
«Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребёнок не будет лучше», — подумал он, подходя к двери и заглядывая в детскую.
Княжна Марья всё ещё стояла у кроватки, тихо покачивая ребёнка.
«Да, да, и что же ещё неприятного он пишет? — вспомнил князь Андрей письмо отца. — Да, мы одержали победу над Бонапартом, именно тогда, когда я не служу. Да, да, он всегда подшучивает надо мной... А, ну его!» — И он принялся читать письмо Билибина, написанное по-французски. Он читал, не понимая половины, читал только для того, чтобы забыть хоть на минуту то, о чём он слишком долго и исключительно болезненно думал.