Русский
Княжна Марья, сидя в гостиной и слушая эти толки и пересуды стариков, ничего не понимала из того, что слышала; она думала только о том, не заметили ли все гости враждебного отношения к ней ее отца. Она даже не заметила особенного внимания и любезности, которые ей во время обеда оказывал Борис Друбецкой, уже третий раз приезжавший к ним.
Княжна Марья с рассеянным, вопросительным взглядом обратилась к Пьеру, который, последний из гостей, с шляпой в руке и с улыбкой на лице, подошел к ней после того, как старый князь вышел, и они остались одни в гостиной.
— Можно мне еще посидеть? — сказал он, своим полным телом опускаясь в кресло подле княжны Марьи.
— Ах да, — сказала она. «Вы ничего не заметили?» — спросил ее взгляд.
Пьер находился в приятном послеобеденном расположении духа. Он смотрел вперед себя и тихо улыбался.
— Вы давно знаете этого молодого человека, княжна? — сказал он.
— Какого?
— Друбецкого.
— Нет, недавно....
— Он вам нравится?
— Да, он приятный молодой человек.... Зачем вы меня спрашиваете об этом? — сказала княжна Марья, продолжая думать о своем утреннем разговоре с отцом.
— Потому что я заметил, — сказал Пьер с улыбкой, — что когда молодой человек приезжает из Петербурга в Москву в отпуск, то он делает это с целью жениться на богатой невесте.
— Вы это заметили! — сказала княжна Марья.
— Да, — продолжал Пьер с улыбкой, — и этот молодой человек теперь так ведет дела, что где есть богатая невеста, там и он. Я его читаю, как книгу. Он теперь колеблется, на кого ему напасть: на вас или на мадмуазель Жюли Карагину. Он очень внимателен к ней.
— Он ездит к ним?
— Да очень часто. И вы знаете ли новый род ухаживанья? — сказал Пьер с веселой улыбкой, видимо находясь в том веселом духе добродушного осмеяния, за который он сам себя упрекал в своем дневнике.
— Нет, — сказала княжна Марья.
— Теперь, чтобы нравиться московским барышням, надо быть меланхоликом. Он очень меланхоличен с мадмуазель Карагиной, — сказал Пьер.
— Право? — сказала княжна Марья, глядя в доброе лицо Пьера и не переставая думать о своем горе. «Мне бы легче было, — думала она, — ежели бы я решилась поверить всё, что я чувствую, кому-нибудь. Мне бы именно хотелось всё сказать Пьеру. Он так добр и благороден. Мне бы легче было. Он дал бы мне совет!»
— Вы бы вышли за него замуж?
— Ах, боже мой, граф, есть такие минуты, что я за кого попало пошла бы, — вдруг неожиданно для самой себя, со слезами в голосе сказала княжна Марья. — Ах, как тяжело любить человека близкого и чувствовать, что... — продолжала она дрожащим голосом, — что ничего не можешь для него сделать, кроме горя, и знать, что этого переменить нельзя. Тогда одно — уехать, но куда мне уехать?
— Что с вами, княжна?
Но княжна Марья, не договорив, заплакала.
— Не знаю, что со мной нынче. Вы не слушайте, забудьте, что я вам сказала.
Веселость Пьера исчезла. Он с беспокойством расспрашивал княжну, просил ее высказать всё, поверить ему свое горе, но она только повторяла, что просит его забыть то, что она сказала, что она не помнит, что сказала, и что у ней нет горя, кроме того, которое он знает, — горя о том, что брак князя Андрея грозит поссорить отца с сыном.
— Вы не имеете известий о Ростовых? — спросила она, чтобы переменить разговор. — Мне говорили, что они скоро будут. Я тоже жду Андрея со дня на день. Я бы желала, чтоб они встретились здесь.
— А как он теперь смотрит на это дело? — спросил Пьер, разумея под этим старого князя.
Княжна Марья покачала головой.
— Что ж делать? Через несколько месяцев будет год. Это невозможно. Я бы желала только избавить брата от первых минут. Я бы желала, чтоб они скорее приехали. Я надеюсь сойтись с нею. Вы их давно знаете, — сказала княжна Марья, — скажите мне, положа руку на сердце, всю истину, что это за девушка и как вы ее находите? Но всю истину, потому что, вы знаете, Андрей так много рискует, делая это против воли отца, что мне бы хотелось знать...
Неопределенный инстинкт подсказал Пьеру, что в этих оговорках и повторных просьбах сказать всю правду выражалось недоброжелательство княжны Марьи к своей будущей невестке и желание, чтобы Пьер не одобрил выбора князя Андрея; но Пьер сказал то, что он чувствовал, а не то, что думал.
— Я не знаю, как ответить на ваш вопрос, — сказал он, покраснев, сам не зная отчего. — Я решительно не знаю, что это за девушка; я никак не могу анализировать ее. Она обворожительна. А отчего она обворожительна, я не знаю. Вот всё, что можно про нее сказать.
Княжна Марья вздохнула, и выражение лица ее сказало: «Да, этого я и ожидала и боялась».
— Умна ли она? — спросила княжна Марья.
Пьер задумался.
— Я думаю, что нет, — сказал он, — а впрочем — да. Она не удостоивает быть умною.... Да нет, она обворожительна, и больше ничего.
Княжна Марья опять неодобрительно покачала головой.
— Ах, мне так хочется ее любить! Вы ей это скажите, ежели увидите ее прежде меня.
— Я слышал, что они будут на-днях, — сказал Пьер.
Княжна Марья рассказала Пьеру свой план о том, как она, как только Ростовы приедут, сблизится с будущею невесткой и постарается приучить к ней старого князя.